Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Сергей Есенин

Вы помните,
Вы все, конечно, помните,
Как я стоял,
Приблизившись к стене,
Взволнованно ходили вы по комнате
И что-то резкое
В лицо бросали мне.

Вы говорили:
Нам пора расстаться,
Что вас измучила
Моя шальная жизнь,
Что вам пора за дело приниматься,
А мой удел -
Катиться дальше, вниз.

Любимая!
Меня вы не любили.
Не знали вы, что в сонмище людском
Я был, как лошадь, загнанная в мыле,
Пришпоренная смелым ездоком.

Не знали вы,
Что я в сплошном дыму,
В развороченном бурей быте
С того и мучаюсь, что не пойму -
Куда несет нас рок событий.

Лицом к лицу
Лица не увидать.
Большое видится на расстоянье.
Когда кипит морская гладь,
Корабль в плачевном состоянье.

Земля - корабль!
Но кто-то вдруг
За новой жизнью, новой славой
В прямую гущу бурь и вьюг
Ее направил величаво.

Ну кто ж из нас на палубе большой
Не падал, не блевал и не ругался?
Их мало, с опытной душой,
Кто крепким в качке оставался.

Тогда и я
Под дикий шум,
Но зрело знающий работу,
Спустился в корабельный трюм,
Чтоб не смотреть людскую рвоту.
Тот трюм был -
Русским кабаком.
И я склонился над стаканом,
Чтоб, не страдая ни о ком,
Себя сгубить
В угаре пьяном.

Любимая!
Я мучил вас,
У вас была тоска
В глазах усталых:
Что я пред вами напоказ
Себя растрачивал в скандалах.

Но вы не знали,
Что в сплошном дыму,
В развороченном бурей быте
С того и мучаюсь,
Что не пойму,
Куда несет нас рок событий...
. . . . . . . . . . . . . . .

Теперь года прошли,
Я в возрасте ином.
И чувствую и мыслю по-иному.
И говорю за праздничным вином:
Хвала и слава рулевому!

Сегодня я
В ударе нежных чувств.
Я вспомнил вашу грустную усталость.
И вот теперь
Я сообщить вам мчусь,
Каков я был
И что со мною сталось!

Любимая!
Сказать приятно мне:
Я избежал паденья с кручи.
Теперь в Советской стороне
Я самый яростный попутчик.

Я стал не тем,
Кем был тогда.
Не мучил бы я вас,
Как это было раньше.
За знамя вольности
И светлого труда
Готов идти хоть до Ла-Манша.

Простите мне...
Я знаю: вы не та -
Живете вы
С серьезным, умным мужем;
Что не нужна вам наша маета,
И сам я вам
Ни капельки не нужен.

Живите так,
Как вас ведет звезда,
Под кущей обновленной сени.
С приветствием,
Вас помнящий всегда
Знакомый ваш
Сергей Есенин.

Анекдоты, которые рассказывали в Серебряном веке о поэтах Серебряного века.

Поэты Серебряного Века были чем-то вроде нынешних звёзд эстрады — не по вкладу в культуру, конечно, а по популярности и обсуждаемости. Чуть ли не каждое их слово, действие и привычка пересказывались сплетниками или просто очевидцами и в результате превращались в анекдоты, в которых было трудно разобрать, где правда, а где — преувеличение.


Рассеянные

Вообще рассеянность считалась очень романтическим качеством для поэта — ах, он весь такой нездешний, весь витает в мире высоких чувств и идей! Некоторые молодые литераторы даже нарочно вели себя чудаковато и рассеянно, чтобы окружающие принимали их теплее. Но некоторые поэты, кажется, были рассеянны по-настоящему. Вот несколько анекдотов о них.

Один раз Репин пил чай с Хлебниковым и сказал ему:
— Надо бы написать ваш портрет.
Хлебников ответил:
— Меня уже рисовал Давид Бурлюк.
А потом задумчиво прибавил:
— В виде треугольника.
И опять замолчал. А потом вдруг сказал:
— Но вышло, кажется, не очень похоже…

Иннокентий Анненский занимал высокий пост в Министерстве просвещения и жил в Царском Селе. Раз он вернулся с лекции в чужом пальто. Слуга ему говорит:
— Ваше превосходительство! Да ведь пальто-то — чужое?!
Анненский его снял и долго удивлённо разглядывал:
— Действительно, пальто не моё... То-то я всю дорогу из Петербурга думал: что это за портсигар у меня в кармане появился?

Ещё большей рассеянностью отличался поэт Рюрик Ивнев. Он мог, например, попытаться войти в комнату... через зеркало в передней.
Однажды в какой-то из редакций Рюрик Ивнев получал гонорар за статью. Пересчитав деньги, он весьма деловито спросил:
— Простите, сколько же редакция платит за строку?
Услышав ответ, он изрёкуказал:
— В таком случае я должен был бы получить на 23 рубля 18 копеек больше: ведь в статье было 644 строки и 34 776 печатных знаков!
Получив разницу от изумлённых сотрудников редакции, Рюрик Ивнев поспешил удалиться. Попытавшись выйти в окно.

Наряду с рассеянностью ценилась трагичность, и люди с восторгом передавали друг другу новость о том, что юная Анна Ахматова опять попыталась повеситься. Правда, опять не выдержал крюк.

Свобода нравов

Ещё одна особенность поэтов, которая приводила в негодование и восторг — а значит, давала пищу для сплетен и анекдотов — была декларируемая свобода нравов. Моральные границы были не для них, потому что гений границ не признаёт. Впрочем, почему-то (и на счастье) моральные границы поэты ломали только в области секса.

Когда начсовпрома Шледерсон разбил голову, обвинили в этом… Гиппиус. Не то, чтобы она его чем-то била. Просто у неё по утрам была привычка ходить по дому голой и пить кофе. Как-то раз во время утреннего кофе что-то на улице привлекло её внимание, и Зинаида машинально подошла к окну. А Шледерсон жил напротив и очень захотел рассмотреть...

Максимилиан Волошин имел привычку спать голым и с утра встречать солнышко на балконе. Притом мужчина он был видный, красивый, так что каждое утро посмотреть на потягивающегося со сна Волошина под балкон собиралась толпа женщин и несколько мужчин. Однажды Волошину, видимо, захотело поддразнить публику, и он вышел потягиваться поутру в кальсонах. Толпа разочарованно загудела, а Максимилиан невинно осведомился, что происходит.

Вообще как-то раз Волошин скандализировал публику безо всякого намерения. Он делал доклад на заседании Московского литературно-художественного общества. Речь шла о чём-то инфернальном в любви, вроде 666 поцелуев.
На заседание явился и Владислав Ходасевич со спутницей и внушительным букетом жёлтых нарциссов. Один из поклонников попросил цветок и вставил его в петлицу. Это понравилось ещё кому-то, и в результате несколько человек оказались украшенными жёлтыми цветами. Выступление шло своим чередом, как вдруг вскочил журналист Сергей Яблоновский, очень почтенный человек, и, багровый от возмущения, заявил, что подобный доклад мерзок всем нормальным людям, кроме членов «гнусного эротического общества», имевших наглость украсить себя знаками своего «союза». При этом он указал на обладателей цветов в петлицах. Зал взорвался бурей негодования.
Однако после выступления многие из присутствующих в тот день на заседании истязали Ходасевича просьбами принять их в этот тайный «союз». Не желая объясняться, он просто отказывал под предлогом, что для принятия требуется чудовищная развращённость натуры. Но это не помогало: человек принимался убеждать, что в его случае это как раз имеется.

У Ходасевича, кстати. была странность — он никогда не ел блюд, которых не знал с детства. В детстве ему, например, не давали селёдку с луком (вредно!) — так он и взрослый её не считал за еду. В результате порой угостить или накормить Ходасевича было нелегко. Что ж, по крайней мере на каждом застолье был хлеб.

Проблемы книгоиздания

Получив на руки свою первую книгу, Илья Эренбург, даже не открывая её, поспешил отправить её на рецензию Максимилиану Волошину. Явитьсяза ответом самому у него не хватило духа, и он отправил вместо себя сестру. Сестра передала, что Волошин недоволен тем, как автор гонится за дешёвыми эффектами, и обвиняет его в ненужном кривлянии. Правда, скорее, сам Волошин, считала сестра, какой-то странный. Он читал книгу Эренбурга вверх ногами!
Много позже выяснилось, что к Волошину случайно попал бракованный экземпляр, страницы которого были неправильно вшиты в обложку. А Максимилиан решил, что автор так пытается эпатировать читателя, тем, собственно говоря, и был недоволен.

Настоящим специалистом по поиску и охмурению спонсоров считался Мандельштам. Едва познакомившись и сходу обаяв мецената, Мандельштам долго и умело обрабатывал его, живописуя, сколь великолепным должен получиться очередной поэтический шедевр и каким событием станет его выход в свет. В наиболее патетических местах он даже читал свои новые стихи. Как-то раз в подобную обработку попал отпрыск богатейшего клана российских купцов. От природы сентиментальный, он оказался так впечатлён стихами и рассказами Мандельштама, что всё время воздевал руки и повторял со вздохом: «Красиво!»
— Чего же вы, собственно говоря, хотите? — спросил он в конце беседы, сбрасывая с себя наваждение и подбираясь, потому что речь явно должна была зайти о деньгах. Но Мандельштама слишком растрогала его реакция, и он ответил:
— Поцеловать вас...

«Чтобы звёзды дрогнули...»

Я давно поняла: из любых отношений, которые закончились, неважно каких-дружеских или любовных, лучше выходить спокойно, а не выползать. Ни в коем случае не проситься обратно, или звать, умоляя кого-то вернуться. Больно будет в любом случае. Но оно поболит и перестанет, а ты зато сохранишь своё самоуважение. На людей, покинувших, обижаться глупо- это как обижаться на случайных, пусть и очень классных, попутчиков, которые покинули твой вагон на своей станции. Но поезд-то твой едет дальше и в нем нет возможности нажать на стоп кран. И слава Богу! А вот это ты узнаешь только тогда, когда доедешь до конечной с теми, кому тебе действительно по пути.

Человек против системы. 10 лучших книг!

1. "451° по Фаренгейту" Рэй Брэдбери
451° по Фаренгейту - температура, при которой воспламеняется и горит бумага. Философская антиутопия Рэя Брэдбери рисует беспросветную картину развития постиндустриального общества; это мир будущего, в котором все письменные издания безжалостно уничтожаются специальным отрядом пожарных, а хранение книг преследуется по закону, интерактивное телевидение успешно служит всеобщему оболваниванию, карательная психиатрия решительно разбирается с редкими инакомыслящими, а на охоту за неисправимыми диссидентами выходит электрический пес...

2. "Над кукушкиным гнездом" Кен Кизи
Роман Кена Кизи (1935-2001) "Над кукушкиным гнездом" уже четыре десятилетия остается бестселлером. Только в США его тираж превысил 10 миллионов экземпляров. Роман переведен на многие языки мира.
Не менее знаменитым, чем книга, стал кинофильм, снятый Милошем Форманом, награжденный пятью Оскарами.

3. "1984" Джордж Оруэлл
Джордж Оруэлл (настоящее имя — Эрик А. Блэр), писатель острого, иронического ума, за свою недолгую жизнь создал множество произведений, из которых в нашей стране наиболее известны повесть-притча "Скотный двор" и знаменитый, ставший итогом жизненного и творческого пути своего создателя роман-антиутопия "1984", вошедший в данное издание. Написанный четыре с лишним десятилетия назад, этот роман и сегодня сохраняет свою актуальность.

4. "Мы" Е. Замятин
Настоящее издание содержит не только наиболее известный роман и повесть Евгения Замятина, входящие в школьную программу, но и дополнительный материал: комментарии, хронологическую канву жизни и творчества, а также темы сочинений, развернутые планы некоторых из них и сами сочинения. Для учащихся старших классов.

5. "Бойцовский клуб" Чак Паланик
Чак Паланик живет и Портленде, штат Орегон. Перу его принадлежат четыре романа. Перед нами — дебют Паланика в литературе. «Бойцовский клуб», Своеобразный манифест «сердитых молодых людей» нашего времени...
Это — самая потрясающая и самая скандальная книга 1990-х.
Книга, в которой устами Чака Паланика заговорило не просто «поколение икс», но — «поколение икс» уже озлобленное, уже растерявшее свои последние иллюзии.
Вы смотрели фильм «Бойцовский клуб»?
Тогда — читайте книгу, по которой он был снят!

6. "Над пропастью во ржи" Джером Д. Сэлинджер
Писатель-классик, писатель-загадка, на пике своей карьеры объявивший об уходе из литературы и поселившийся вдали от мирских соблазнов в глухой американской провинции. Единственный роман Сэлинджера, "Над пропастью во ржи", стал переломной вехой в истории мировой литературы. И название романа, и имя его главного героя Холдена Колфилда сделались кодовыми для многих поколений молодых бунтарей - от битников и хиппи до современных радикальных молодежных движений.

7. "Убить пересмешника..." Харпер Ли
Роман американской писательницы Харпер Ли написан от лица восьмилетней девочки и рассказывает о жизни скромной семьи Аттикуса Финча. Действие романа происходит в 1935 г. в маленьком американском городке.

8."О дивный новый мир" Олдос Хаксли
Олдос Хаксли - знаменитый писатель, классик английской литературы XX века, один из создателей так называемого "интеллектуального романа", автор всемирно известных романов "Желтый Кром" (1921), "Контрапункт" (1928), "Слепец в Газе" (1936) и многих других. В настоящем издании вниманию читателей предлагается блестящий роман-антиутопия "О дивный новый мир", созданный Олдосом Хаксли в 1932 году и по праву занимающий место в одном ряду с такими литературными шедеврами минувшего века, как романы "Мы" Е. Замятина и "1984" Дж. Оруэлла.

9. "Процесс" Франц Кафка
Предлагаем читателю знаменитый роман Франца Кафки в наиболее полной редакции. Именно в таком виде последние двадцать лет выходит этот роман в немецких изданиях. В качестве послесловия в книгу включена статья А. Белобратова "Процесс "Процесса": Франц Кафка и его роман-фрагмент".

10. "Джентльмены и игроки" Джоанн Харрис
Привилегированная школа Сент-Освальд всегда славилась безупречным порядком и исключительным благонравием. Трудно даже представить, что здесь может произойти нечто дерзкое, возмутительное, вопиющее. Однако это происходит. Начинается с каких-то мелких недоразумений, но постепенно события нарастают как снежный ком. Против Сент-Освальд ведется тайная война, ве1дущая к ее полному разрушению. И никто не знает, что корни происходящего уходят в прошлое, когда страдающий ребенок твердо решил отомстить школе за свое унижение.

Лучшие мысли Алисы

— Если в мире все бессмысленно, — сказала Алиса, — что мешает выдумать какой-нибудь смысл?

— До самого красивого никогда не дотянешься.

— Скажите, пожалуйста, куда мне отсюда идти?
— А куда ты хочешь попасть? — ответил Кот.
— Мне все равно... — сказала Алиса.
— Тогда все равно, куда и идти, — заметил Кот.
— ...только бы попасть куда-нибудь, — пояснила Алиса.
— Куда-нибудь ты обязательно попадешь, — сказал Кот. — Нужно только достаточно долго идти.

— Нельзя поверить в невозможное!
— Просто у тебя мало опыта, — заметила Королева. — В твоем возрасте я уделяла этому полчаса каждый день! В иные дни я успевала поверить в десяток невозможностей до завтрака!

— Нужно бежать со всех ног, чтобы только оставаться на месте, а чтобы куда-то попасть, надо бежать как минимум вдвое быстрее!

— Пока думаешь, что сказать, — делай реверанс! Это экономит время.

— Давай играть, как будто я голодная гиена, а ты — кость!

— Не хрюкай. Выражай свои мысли как-нибудь по-другому!

— Всё страньше и страньше! Всё чyдесатее и чyдесатее! Всё любoпытcтвеннee и любoпытственнee! Всё страннее и страннee! Всё чyдecится и чyдecится!

— Серьёзное отношение к чему бы то ни было в этом мире является роковой ошибкой.
— А жизнь — это cepьёзно?
— О да, жизнь – это серьёзно! Но не очeнь…

Льюис Кэррол "Алиса в стране чудес"

Вертинский А. 1916 год.

Стихи «Ваши пальцы пахнут ладаном» (1916) Вертинский посвятил Вере Холодной, но когда она прочитала их, очень испугалась: она явно увидела себя мертвой в гробу, отпеваемой в церкви, – и упросила Вертинского снять посвящение.
После смерти актрисы Вертинский посвящение вернул.

Ваши пальцы пахнут ладаном,
А в ресницах спит печаль.
Ничего теперь не надо нам,
Никого теперь не жаль.

И когда Весенней Вестницей
Вы пойдете в синий край,
Сам Господь по белой лестнице
Поведет Вас в светлый рай.

Тихо шепчет дьякон седенький,
За поклоном бьет поклон
И метет бородкой реденькой
Вековую пыль с икон.

Ваши пальцы пахнут ладаном,
А в ресницах спит печаль.
Ничего теперь не надо нам,
Никого теперь не жаль.

Очень сильный стих

Не оплакивай смертный вчерашних потерь,
День сегодняшний, завтрашней меркой не мерь.
Ни былой, ни грядущей минуте не верь,
Верь минуте текущей — будь счастлив теперь.

Пpoсто хopoший стих.

Пока мы живы, можно всё исправить,
Всё ocoзнать, pacкаяться, простить.
Bpaгам не мстить, любимым не лукавить,
Друзей, что оттолкнули, возвратить.

Пока мы живы, можно oглянyться,
Увидеть путь, с которого сошли.
От страшных снов очнувшись, оттолкнуться
От пропасти, к которой подошли.

Пока мы живы... Многие ль сумели
Остановить любимых, что ушли?
Мы их простить при жизни не успели,
И попросить прощенья не смогли...

Когда они уходят в тишину,
Туда, откуда точно нет возврата,
Порой хватает нескольких минут
Понять – о, Боже, как мы виноваты!

И фото – чёрно-белое кино.
Усталые глаза – знакомым взглядом.
Они уже простили нас давно
За то, что слишком редко были рядом,

За не звонки, не встречи, не тепло.
Не лица перед нами, просто тени...
А сколько было сказано "не то",
И не о том, и фразами не теми.

Tyгaя бoль, – вины последний штpих, –
Скребёт, изводит холодом по коже.
За всё, что мы не сделали для них,
Они прощают. Мы себя – не мoжeм...

Книга дня: В.П. Буданова | Варварский мир эпохи Великого переселения народов (2000)



Монография является комплексным исследованием варварского мира рубежа античности и средневековья. Автором составлен корпус этнонимов, не имеющий аналогов в отечественной и зарубежной исторической науке. Выявлены основные исторические характеристики названий варваров, их вариативность. На этой основе исследована этноисторическая структура и динамика варварского мира данной эпохи. Представлена новая концепция Великого переселения народов, охарактеризованы три его взаимосвязанных этапа. Впервые выделено сформированное Великим переселением уникальное этническое пространство. Уточнены основные тенденции и направления миграций, состав племенных объединений, формы контактов Барбарикума с Империей. На примере германцев выявлены особенности этносоциальной мобильности варварского мира.
Для историков, этнологов, археологов, лингвистов и всех интересующихся историей античной и средневековой цивилизаций.

Книга дня: Дональд Рейфилд | Жизнь Антона Чехова (2014)



Переводчик: Ольга Макарова

«Три года, проведённые в поисках, расшифровке и осмыслении документов, убедили меня в том, что ничего в этих архивах не может ни дискредитировать, ни опошлить Чехова. Результат как раз обратный: сложность и глубина фигуры писателя становятся еще более очевидными, когда мы оказываемся способны объяснить его человеческие достоинства и недостатки» – такова позиция автора книги, известного британского литературоведа, профессора Лондонского университета Дональда Рейфилда.

Уникальное по своей масштабности биографическое исследование представляет собой исчерпывающее жизнеописание Антона Павловича Чехова. Написанное легко и непринужденно и в то же время академично, оно является по сути настоящей сенсацией.

Содержит нецензурную брань.